Те из последователей Саббатая Цви, кто прозрел в связи с его вероотступничеством, сказали себе: «Ничего не изменилось, мир существует по-прежнему, изгнание остается изгнанием, Тора есть Тора, и даже Каббала, говорящая о тайнах Божества и мироздания, не утратила своего смысла. Возможно, что мы пережили великий час, когда Освобождение было предельно близким, но мы его не удостоились. А теперь, когда наши надежды попраны, нам, как и прежде, не на кого опереться, кроме как на Отца Небесного».

«Верующие» говорили себе иначе: «Это произошло, мы видели это своими глазами и пережили это со всей достоверностью. Освобождение несомненно началось, но в нем содержится великая тайна, и, начавшись, оно не обрело пока своей полноты во внешнем, материальном мире. Внешне все существует по-прежнему, но внутренне мир преображается, и мы чувствуем это. Изгнание имеет теперь новый смысл, Тора обретает новый облик, Бог обращает к миру Свой новый Лик, даже если на данном этапе он остается лишь Внутренним Ликом (паним пнимаин)».

Очень скоро саббатианцы выработали в своей среде психологию, характерную для спиритуалистических сект, а затем некоторая их часть создала для себя и соответствующие такой психологии формы социальной организации, то есть тайные секты. Этому способствовали как последовавшие гонения со стороны раввинов и руководителей еврейских общин, так и собственные представления саббатианцев об открывшейся им тайне, которую надлежало хранить в кругу «верующих». Наконец, религиозное поведение саббатианцев постепенно менялось в силу объективной внутренней логики их мировоззрения, и это тоже способствовало на определенном этапе их уходу в сектантское подполье.